Я тоже не смогла сдержать улыбку, чувствуя, как тает взаимное напряжение, черной тучей висевшее в воздухе. - А это наш Энтони, которого мы все зовем Муравей, - отсмеявшись, объявила Стиви Рей. Муравей робко вышел вперед и еле слышно поздоровался.

Рядом валялся бронзовый бюст какого-то композитора, судя по роскошной шевелюре, Людвига ван Бетховена, мы его биографию как раз на музыке изучали.

И еще несколько бюстов композиторов, мне неизвестных и лохматых в гораздо меньшей степени. Ситуация получалась какая-то дурацкая. Я лежу, засыпанный бюстами композиторов, передо мной, придавленный дверью, лежит тигр-вампир, ненормальный биолог Семафоров собирается подпалить мне пятки.

Сэнд явно начал оправляться от ударов, нанесенных по его самолюбию, и к нему стала возвращаться его обычная ирония. В разговор вступила Эйлин. - Раз в этом заумном стихе упоминается лютня, почему бы не попробовать поиграть на.

- Ой, я так волнуюсь.

Как он еще умудрялся орков валить. На одном божественном благословении и держался. Неудивительно, что в слотозал зеркало дядюшки его встретили равнодушно. Паладин и паладин - мало ли их ходит. Зато теперь проходу ему не дают.